Небывший бывший — статья для журнала Лехаим

Говорят, бывших посланников «Сохнута» не бывает. Столько раз слышал эту фразу, но лишь сейчас понял, что же она означает. Занимаясь репатриацией, ты волей-неволей изменяешь судьбы людей. Не каких-то абстрактных, из вороха статистики и победных реляций, а самых что ни на есть живых.

Потом, через несколько лет, встретишь их на рынке или на набережной. Кого-­то хочется поприветствовать, при встрече с другими стыдливо отводишь глаза. Ты заходишь в Facebook и вдруг видишь их лица. Ты не можешь стереть из памяти их голоса. Большинство из них давно забыли тебя. Другие до сих пор проклинают. И лишь один из тысячи может сказать тебе спасибо. Для всех них ты — та точка отсчета, после которой жизнь изменилась до неузнаваемости, и никогда уже не будет такой, какой была прежде.

Морально ли это — убеждать людей бросить все, что у них есть, и переселиться в другую страну?

Морально ли уговаривать мать отправить единственного сына за тридевять земель сначала учиться, а потом надеть форму?

Морально ли доказывать людям, что если не им, то хотя бы их детям там будет лучше?

Морально ли дать людям шанс изменить свою судьбу, сделать осознанный выбор? Осознанный ли? Нет звонка другу, нет помощи зала, нет правильных или неправильных ответов. Как хорошо тем, у кого сонливая совесть. Пока она спит, ты просто живешь, получаешь хорошее жалованье, откладывая заветную денежку. С тебя взятки гладки, ты — винтик, часть системы, ни за что не отвечаешь.

Все, что ты знал, или думал, что знаешь, не стоит ничего. Ты поймешь это, когда первый раз сядешь лицом к лицу с родителями, которые отправляют в Израиль свою дочь. Их единственную девочку, с чистыми голубыми глазами, скромно одетую. Они хотят спасти ее от водки и героина, от пьяных подростков у входа в подъезд, от похотливых одноклассников, спешащих пополнить ряды заключенных местной колонии. От безысходности. Они сидят напротив тебя и спрашивают: «Правда же нашей девочке в Израиле будет лучше? Правда у вас ее никто пальцем не тронет?» Правда?

Ты был уверен, что отрывать детей от родителей — негуманно. Ты думал, что все эти программы были хороши для начала 1990-­х, но сейчас ни один нормальный еврейский родитель ни за что на свете не отдаст своего ребенка. И вот ты там, на очередном семинаре. Беседуешь с хорошим еврейским мальчиком и его мамой, тоже вполне еврейской. Просто жизнь ее прошла в этом Б-­гом забытом месте. Потом мальчик уходит, и ты все еще общаешься с мамой. И тебе становится страшно. За мальчика. Забрать его и поскорее увезти отсюда! И пусть впереди три года интерната, а затем казарма. Пусть работа по ночам за минимальную плату и студенческая жизнь впроголодь. Что бы ни случилось с ним там, в Израиле, это все равно будет лучше того, что ждет этого мальчика здесь.

Те, что живут в Москве, давно избалованы. Их, толстокожих, ничем не проймешь. А всего час лета от Мос­квы — и другая планета. Там смотрят тебе в рот. Там ты всё. И посол, и президент, и Верховный главнокомандующий, и верховный судья. И Министерство абсорбции, и Институт национального страхования. Там ты — Израиль, и другого Израиля там нет. Ты готов отвечать за весь Израиль?

Ты звонишь им, зазывая потратить свой вечер на общение с очередным выскочкой из Израиля, мягко и ненадолго приземлившимся в министерское кресло. Ты убеждаешь их, что от этого человека в конечном счете зависит их будущая жизнь в Израиле. Или жизнь их детей. И они приходят. Не потому, что им интересно, а потому, что поверили тебе. И вот он появляется. Раздосадованный, что между московскими ресторанами и шопингом все же приходится уделить время работе. Публика здесь не чета израильской. В Израиле таких, как он, рвут на части с первого слова. Эти же внимательно слушают, стараясь уловить хоть какой­то смысл в пустых лозунгах и суперлативах. Ладно, отбарабанил свое, поставил галочку, иди себе с бо­гом, билеты на престижный концерт тебе заранее прикупили. Нет же, ему неймется — вопросы из зала. И встают люди. И задают вопросы тому, от кого в итоге зависит их будущая жизнь в Израиле. И все видят — перед ними пустышка, который не знает ничего. Выскочка, которому абсолютно плевать на всех этих людей. Через какое­то время он перескочит в другое министерское кресло, более престижное, сулящее электоральные дивиденды.

Люди в зале не смотрят на него. Они не понимают языка, на котором он говорит. Они глядят на тебя, который, сгорая от стыда, переводит им всю эту бессмыслицу. Чего тебе хочется больше: провалиться сквозь землю или дать в морду этому холеному прощелыге? Не за себя, что вдруг окунулся по уши в дерьмо, а за этих людей, которых он обманул и которые никогда уже не поверят никому, кто заговорит с ними от имени Государства Израиль. Ты отыскиваешь в зале своих коллег, но их лица немы. Они хорошо знают, как выживают в системе.

Вскоре ты привыкнешь к тому, что при любой ситуации ты — всегда крайний. И как крайнего тебя обязательно выставят на передний край. Нет, на фуршетах и торжественных церемониях тебя попросят подвинуться, уступая престижные места важным гостям из Иерусалима. А вот когда надо сообщить матери, что ее сын вот уже неделю как пропал и полиция не может его найти, — на это ты в самый раз. Старшим товарищам из Иеру­салима неудобно дозваниваться в провинциальные российские города. На самом деле ты везунчик — ведь это не на твою долю выпало сообщать родителям, что мальчика, которого они отправили в Израиль заканчивать школу, забили до смерти в пьяной драке на русском концерте.

Ты часто думаешь о них. О том парне с падающими штанами, что в последний момент вдруг заявил: не поеду, если в центре абсорбции не будет кружка хип­хопа. И ты сидел на телефоне и кропотливо обзванивал всех, кого только можно, убеждая, что судьба еврейского мальчика напрямую зависит от танцев хип­хопа. Где он сейчас, танцует ли? Или того мальчонку из маленького жуткого города, что ты не смог отстоять… Мальчонка, потому что в свои четырнадцать он выглядел от силы на десять. Психологи испугались, что в стрессовой ситуации парень может наложить на себя руки. Наверное, они были правы. Что можно ожидать от подростка, которого ребенком бросила мать, а отец пашет на двух работах, чтобы поставить на ноги сына. Его воспитывает бабушка. И каждый день избивает. Не дает подзатыльника, а избивает. Папа хотел отправить сына в Израиль, но мальчонка сразу же выпалил все психологам на собеседовании. И психологи испугались. Они тоже не хотели быть крайними. Где ты сейчас, мальчик?

Лица, имена, телефоны. Звонки деду и отцу  парня, чей сын несколько лет назад погиб в Газе. «Обязательно приезжайте в Москву на встречу с премьер-­министром. Глава правительства хочет встретиться со всеми родителями, чьи дети погибли в израильской армии». Они верили тебе и приехали. «Спасибо, встреча была очень трогательная. Мы, кстати, сфотографировались с премьер-­министром, фотографию нам обещали прислать». Но фотографию не прислали. И они звонят тебе. А кому им еще звонить, для них ведь ты тоже крайний. И ты пишешь в Иерусалим. Потом снова. И снова. А потом, не выдержав, орешь в трубку: «Где фотография, суки, где?!» А в ответ тишина…

Тебе часто пишут. Просят помочь. Не потому, что ты всемогущий. Ты не казался им всемогущим даже там, в своем душном кабинете в полуразвалившемся здании детского сада. Им просто особо не к кому обратиться, они ведь в Израиле одни. Просят помочь с работой. Ты отправляешь их резюме, вроде как в Израиле еще кто­-то тебя помнит. Ответа нет. Вылавливаешь в Facebook. «Ну что?» — «Да нет, все нормально, но — слишком мало лет в стране». Ух ты!.. А сколько немало? Ну правда, сколько нужно прожить в стране, чтобы к тебе стали относиться, как к человеку?

Бывших посланников «Сохнута» не бывает.

Конечно, если у тебя не сонливая совесть и тебе важно честно смотреть людям в глаза.

Журнал Ле Хаим, март 2012 г.

Поделиться в соц. сетях

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

42 комментариев к записи “Небывший бывший — статья для журнала Лехаим”

  1. Тепер:

    Довжик, молодец! все так и есть.

  2. Сеня, замечательный текст, из твоих лучших — не абстрактный, но крик души.
    Тут нет однозначных ответов, все зависит от ситуации. Совесть у тебя, несомненно, есть. Но не у всех твоих коллег она имеется. Мне довелось встретить людей, которые просто халтурили при Сохнуте — на халяву поехали в Италию убеждать «бывших советских граждан еврейской национальности» ехать в Израиль, а не в Америку. Я не думаю, что поведение всех этих людей можно назвать высоко моральным — моя судьба в Израиле сложилась неплохо, так что тут нет личных обид.

  3. Katya Volkova:

    На этот раз мне ОЧЕНЬ понравилось…

  4. Яна Брискман:

    Сенечка!! Это очень трогательный и правдивый текст. Как человек, который ТАМ был и разговаривал с ТАКИМИ родителями и ТАКИМИ детьми, могу сказать, что лучше эти чувства и ощущения навряд ли можно передать. До сих пор помню девочку из Львова, которая росла у старенькой бабушки.Девочка — полячка, никакого отношения к еврейству не имела. Родители давно погибли в аварии. Бабушка, чувствуя, что сама она долго не протянет, хотела, чтобы внучка уехала в страну, где о ней позаботятся.. Консула уговорить не удалось…

  5. Шломо Нееман:

    Трогательно и красиво!
    А, главное, ЧЕСТНО!

  6. Виктор:

    Сеня! Молодец!

  7. Алена Басс:

    Сеня, хорошая статья! близкая такая…и очень понятная…

  8. AxelAxel:

    Сеня, это здорово! Ты — настоящий))))
    Видимо, наболело.
    Спасибо.

    Думаю, что все, кто скептически скрипит зубами по поводу твоего нынешнего места проживания и «дальнего отрыва» от Израиля могут спокойно прикусить языки.

  9. Марина:

    Все точно, Сенечка! Только я помню, что отказала как-то одному распальцованному, который пришел ко мне в наш питерский (а у нас, благодаря Алексу Каневскому было — и оно и есть — прекрасное здание на Рузовской, в которое мы переехали после жуткого Измайловского), — так вот приходит ко мне дядя, пальцы веером и говорит: «Мне твоя израиловка на хрен не нужна, мне паспорт нужен, чтобы бизнес делать. Чтобы можно было ездить по миру. Скажи, сколько тебе дать и кому еще, чтобы получить эту ксиву?» Если ты думаешь, что я произнесла одну фразу матом, то ты ошибаешься, если думаешь, что две — то это заблуждение. Я все-таки училась в МГПИ у потрясающей преподавательницы Зои Николаевны Литвиной, которая как-то нам, студентам рассказала, что в течение академического часа материла строителей на своей даче — через два часа все работы, которые были у них заказаны были выполнены, мужики ей еще бутылку подарили в полном восхищении. Вот я и выдала этому дядечке, как хороша ученица Зои Николавны. Но он оказался не из простых — написал жалобу — аж Меридору и еще по каким-то начальственным инстанциям. Слава Богу, тогда был еще жив Кароль — светлая ему память. Он позвонил мне и попросил объяснить, как это я отговариваю кого-то репатриироваться. Я рассказала ему эту историю. Он хохотал долго и попросил написать все ему. Больше меня не беспокоил ни тот дядька, никто из вышестоящих. Я эту историю рассказываю впервые по-русски. Тогда Каролю долго мучилась и переводила на иврит, смягчая «кус охток и кус има шелха» как могла…

  10. טל:

    הרבה דברים נכונים, מהלב. הייתי שליח בלבוב והדילמות מאוד מוכרות לי. (מגיע תת אלוף במילוים — מסתכל על האנשים מלמעלה — לא מבין מה הוא עושה כאן, נותן איזו הרצאה בנושא לא קשור, עונה לשאילות ו…) אם כי ניסיתי לא למכור את ישראל, אלא לתת מידע אובייקטיבי (כמה שניתן) ולאפשר לבן אדם לעשות את הבחירה לבד… ואז להקל כמה שאפשר עוד לפני שעלה למטוס באמצעות הכנה למציעות החדשה למקום החדש, למנטאליות החדשה לקשיים האפשריים…. מאז עברו יותר מ-10 שנים ועם הרבה מאוד אנשים אני נמצא בקשר גם היום. בסופו של דבר כולם מסתדרים וההרגשה על הנעשה היא הרגשה טובה. אחד המקומות העבודה המאתגרים והמעניינים שעשיתי.

  11. «И пусть впереди три года интерната, а затем казарма» — не пугайте россиян. Это в России интернет=колония для малолетних преступников, а армия=тюрьма. В Израиле интернат=пионерлагерь, а армия — настоящая школа жизни.

  12. Хаим Наймарк:

    Сеня, это же понятно.
    Чистая совесть только у бездельников.

    Как насчет чувства выполненного долга, ощущения себя частью космического процесса и других высоких слов? Которые высокие, но правда?

  13. Vasiliy:

    Спасибо за статью! В процессе чтения даже комок к горлу подкатывал. Хорошо, что еще есть такие как вы, не желающие усыплять свою совесть

  14. Я никогда в таком массовом порядке не задействовал свою совесть,род деятельности другой:)),но почему то,прочитав это, мне кажется,что работник сохнута должен относится к работе,как врач.В смысле,нельзя умирать с каждым больным.Тогда,ты ПРОФЕССИОНАЛ!И тогда,в конечном итоге,ты спасешь и поможешь большему кол-ву людей.

  15. Ира Сильвер:

    Сеня, это пропущено через сердце. Наверное, только тот, кто сам побывал в этой шкуре, слова твои понимает не головой, а как раз этой самой шкурой, которая покрывается мурашками — ведь это же мне выпало сообщить папе про мальчика, которого забили в пьяной драке на русском концерте! Вне всякого сомнения, на совести у нас (а у большинства она не спит, я знаю) серьезный груз ответственности, который нам нести до конца. Большинство из нас — вечные бывшие, и именно поэтому, всякий раз, когда в новостях говорят о молодой мамаше, которая утопила новорожденного, или об очередном убийстве в пьяном угаре, я страшно напрягаюсь, и перед моим мысленным взором встают все эти мальчики и девочки, дяди и тети, которые приходили ко мне еще там, «на том берегу», и я невольно думаю — а вдруг кто-то из них?
    Сень, а что это тебя вдруг поррвало спустя годы? Что-то произошло или просто бродило-бродило и вдруг перелилось через край?

  16. Галина:

    Если бы в Сохнуте была жалобная книга, то сколько бы было томов исписано больными душами. Та тетка, которая вещала в Ленинградской синагоге в декабре 90-го года, если бы я знала, кто это, то подала бы на нее в суд, за то, как несколькими словами она разрушила и покалечила жизнь моей семьи. Если существует небесные кары, то пусть все падет на ее голову. Никогда никогда не прощу!!

    • dovzhik:

      Я тоже уезжал из Ленинграда в начале 90-хх, и думаю, что помню эту женщину.
      Но везде есть разные люди. Были те, кто обманывали людей и даже воровали деньги, а были те, кто, рискуя своей жизнью, спасли жизнь сотен людей.

  17. Гриша Бродский:

    Сенечка, умница, все верно! Но это не все. Есть, во всяком случае у меня, и чувство гордости за очень многое, что удалось сделать для общины, для отдельных людей, — и когда отправлял их в Израиль, и когда хлопотал о них уже здесь, в Израиле. И вот когда через почти 3 года после возвращения, получаешь от разных людей письма, то понимаешь, что ты не бывший…. Спасибо тебе.

  18. Влад:

    так мало порядочных людей в сохнуте.
    Семён вы молодец

  19. Мойше:

    Я тоже из Петербурга. Расскажите, пожалуйста, подробнее эту историю про выступление «тетки в Ленинградской синагоге в начале 90-х».

  20. Ян:

    У меня остались самые теплые чувства по отношению к работникам питерского Сохнута. Тогда в середине 90-х они открыли мне дверь в практически другой мир (коим являлась программа ульпан-киббуц). Дали возможность научиться жить самостоятельно. Да и, в общем-то, еще в Питере, дали повод гордиться тем, что я имею отношение к такой стране, как Израиль. Видимо повезло в питерском сохнуте массово встретить просто хороших людей. Помню, тогда там была руководителем Женя Дан, которой огромное персональное спасибо.

  21. Юльчик Кедова:

    Понравилось очень… Душа есть у Вас, Семен. Большая редкость по теперешним временам. Прошла с сыном через «давайте попробуем», интернат, казарма. Последнее, к слову, всего 9 дней…Так что еще не прошла. Все о»к. Но в противном случае, даже бы в голову не пришло обвинять сохнут.»работа по ночам за минимальную плату и студенческая жизнь впроголодь» у тех, у кого бы она и в России такой же была. Это не к сохнуту… Это к маме с папой. Так что раздвоение у меня: понравилась статья, но не согласна.

  22. Марк Нейман:

    Сеня,привет! Мне не пришлось иметь дело с Сохнутом,по крайней мере напрямую. И хочу сказать,что с самого начала я просто взял ответственность за себя и свою семью сам,зная,что решение наше репатриироваться в 1990м не будет иметь обратной силы,поэтому,хоть и было поначалу(и долго) тяжко,мне не приходило в голову искать виноватых,мы просто карабкались на эту гору не жалея сил.Не зря это называется-алия. И все же,если бы чиновники в Израиле обладали душой и совестью,то всем «восходящим» было б легче восходить. И нам в том числе. Спасибо тебе за статью.

  23. Михаил:

    Не надо мучить совесть, она у вас чиста. Я прекрасно помню, хотя прошло почти 5 лет, ночь в Домодедово. Наш сын прошел паспортный контроль, помахал рукой и исчез в зеленной зоне. Он был совершенно домашний ребенок. Я помню как вы подошли ко мне и жене специально, чтобы поддержать нас. Сейчас сын уже на последнем курсе Техниона. Так что спасибо вам, спасибо представителю Техниона, приехавшего в Москву на встречу с родителями.

  24. Михаэль Тилькин:

    Семен, все верно. Мне лишь «повезло», что в обоих моих шлихутах я был в провинциях, поэтому редкие приезжающие израильтяне не заставляли меня стыдиться. Хотя я помню, как умирающих от усталости студентов после лагеря в Кишиневе заставили ждать Гиору Рома несколько часов…

Оставить комментарий